— Для кого эта книга: для художников или для более широкой публики?
— Я начинал ее для студентов, но по отзывам вижу, что она зацепила многих, даже тех, кто не рисует и никак не связан с иллюстрацией. Думаю, это потому, что вообще-то она про то, как мы смотрим на людей, и в частности про то, как мы смотрим на искусство с изображением людей. Механизмы в этих двух процессах действуют одни и те же: связанные с эмоциональной и телесной реакцией, с эмпатией, с узнаванием.
Это вещи, которые интересно отслеживать в быту, и многое из того, о чем я пишу, — это просто мой личный опыт, не связанный с графикой и творчеством. Пока я писал книгу, я нашел много инструментов, которые можно было бы использовать. Но к моменту ее публикации свою иллюстраторскую карьеру я уже завершил. Мои находки мне не пригодились, но я надеюсь, что они пригодятся другим людям.
— Почему для исследования вы выбрали именно портрет?
— Портрет — это история про людей, которая в большей степени, чем любая другая форма в искусстве, содержит механизмы рефлексии. Потому что когда создаешь портрет, ты сам в нем немного отражаешься: общаешься с ним и обнажаешь себя. Портрет — это то, что никогда не дается просто, это заставляет очень быстро взрослеть. Я говорю это, оглядываясь на свой опыт, потому что в иллюстрации занимался очень многими вещами: и рекламой, и комиксами, и анимацией. Несмотря на то, что карьеру я завершил, портретами я всегда буду заниматься. При любой встрече я мысленно начинаю человека обрабатывать как рисовальщик. Мне самому написание этой книги дало многое в опыте смотрения на людей. Я много читал, вербализовал свои мысли, которые до этого существовали в виде «каши». Теперь я гораздо больше знаю и о портрете, и о людях.
— Как изменилась книга во втором издании?
— У меня не было уверенности, что второе издание будет. Однако, когда мы уже отдали книгу в типографию, я нашел вещи, которые хотел бы поправить. Некоторые идеи продолжали «вариться» в голове и дорабатываться. В первые месяцы после издания меня очень мучило, что я больше ничего не могу добавить, и я дописывал какие-то куски в текст, чтобы для меня он был законченным. Я добавил практическую часть с инструкцией, что делать, когда смотришь на портрет или начинаешь работу с портретом.
Один из портретов, который я использую в книге, — это изображение человека, который пережил множество операций на лице. Его лицо носит следы всех этих операций и деформаций. Кто-то назвал бы это лицо ужасным, кто-то назвал бы его красивым, сексуальным и так далее. Я написал автору работы Роберту Хогге до выхода книги и попросил разрешение на использование портрета, он мне его дал. Год спустя мы с ним списались, и он мне вдруг подробно рассказал о работе над этим портретом, причем, многие вещи совпали с тем, что я говорю в книге. Для меня это было важно, потому что это художник из другого мира. Он гиперреалист, техничный мастер традиционной живописи, традиционного портрета. Он сказал, что эмоциональный труд в работе над портретом недооценен, и для меня это очень важная тема. Эмоциональный труд — это и есть осознание того, что происходит с нами на телесном уровне. Это осознание запускает еще более активный процесс, сильнее раскачивает реакцию. Мы не до конца эти процессы узнаем, когда смотрим на искусство, а значит, мы его воспринимаем недостаточно остро.
— Вы переводите книгу на английский. Будет ли она отличаться от русского издания?
— У меня много коллег из Англии и Америки, которые знают, что у меня вышла книга. В прошлом году на карантине я решил перевести ее, чтобы они тоже могли ее прочесть. Я сделал перевод, а мой друг и коллега по Британке Пол Уэбб помогает мне ее редактировать. Когда я переводил ее на английский, обнаружилось, что очень многие вещи, произнесены недостаточно внятно по-русски. Много цитат понятных русскому читателю, много подмигиваний, которые мне казались очевидными. Но когда ты начинаешь их формулировать по-английски, оказывается, что они непонятны и не универсальны. Уже после того, как я ее перевел, местами пришлось ее переводить обратно. Некоторые формулы, которые я нашел, проговаривая на английском языке те же мысли, оказались более удачными и вернулись уже как обратный перевод. Теперь это более точная книга.
Я считаю, что любой перевод — это уже другая книга. Какие-то фрагменты, которые касаются, например, понятия красоты и то, как мы ее обсуждаем — в этом контексте мне важна связь представления о красоте и ксенофобии. На западе этот разговор идет гораздо более остро, и если в русскоязычном издании я могу себе позволить какие-то неточности, то в английском варианте, когда дело дойдет до редактуры, от издательства мне придут правки и придется что-то переписывать — наверное, я не настолько чувствителен, как какой-нибудь редактор на западе, потому что у нас сформировался другой язык вокруг этого. Мне интересно посмотреть, удалось ли мне пройти по этой тонкой грани. В книге есть неочевидные вопросы, связанные с восприятием человека в контексте его этнического происхождения. Это то, о чем вообще неприлично говорить. Но в контексте портрета об этом нельзя не говорить, хотя бы потому, что когда мы видим человека другого происхождения, мы неизбежно воспринимаем его иначе, чем знакомое по нашему ближайшему кругу лицо. Мне кажется, это очень важный механизм, заслуживающий серьезного разговора.
Конкретного издателя я не ищу, пока не закончится редактура. Но уже есть хорошие отзывы от моих англоязычных коллег, которых я уважаю. Поэтому у меня есть надежда, что эта история будет продолжаться.
— Не открыла ли эта работа другую тему, которую вы бы хотели развить в новой книге?
— Мы с коллегами засели писать книгу, которая устроена как методичка нашего курса по иллюстрации: мы хотим все наши брифы и методики открыть миру. Однако, по ходу изложения материала, мы начали корректировать и уточнять сами методики. Неизвестно, сколько будет продолжаться работа, но начало положено. Есть надежда, что в какое-то обозримое время мы с ней справимся.
И, конечно, есть много тем, которые я оставил «за кадром», потому что книга в какой-то момент начала сильно расползаться. В книге я говорил и о формообразовании, и о синестезии, и о творческом поиске, механиках изображения абстрактного, о том, что происходит, когда мы вычитаем из портрета личность героя. Это вещи, которые неочевидным образом связаны с портретом.
Когда я начинал ее писать в 2015 году, я предполагал, что это будет рассказ об иллюстрации и графике в целом. С тех пор очень много изменилось для меня, в том числе, благодаря работе над книгой и моим студентам, которые каждый год открывают мне новые территории, о которых я не думал. В следующей книге я планирую охватить все, что касается сюжета и механики творческого эксперимента.
— Планируете ли повторить в Британке интенсив, посвященный непосредственно портрету, с учетом опыта вашей книги?
— Если будет спрос, то, конечно, да. Интенсив по портрету я проводил до второго издания и по ходу обучения уточнил какие-то вещи. Я бы с удовольствием сделал интенсив про портрет ежегодным, потому что это задача, которая сложна для любого уровня: и для тех, кто прошел курс иллюстрации, и для людей с базой интенсивов и онлайн-курсов. С портретом на любом уровне знаний можно сделать жизнь сложнее, потому что портрет — это не только про технику, это в какой-то степени про психологию и психотерапию.
На стадии работы над книгой я разговаривал со своими друзьями-психотерапевтами, чтобы уточнять определенные вещи. Когда я прочел книгу Эрика Канделя «Век самопознания» в которой излагается история зрительного восприятия, я написал целые куски как ответ на то, что было у Эрика — я предлагаю практическое следствие для художников из того, что наука знает о восприятии. То, что читаю и познаю, я стараюсь разобрать до того момента, как найду этому практическое применение в графике.
21 сентября в Британке состоится презентация 2-го издания книги «Машинерия портрета. Опыт зрителя, преподавателя и художника», после которой состоится автограф-сессия.
