10 молодых режиссеров, которые делают современный театр

Антон Федоров

Антон Федоров окончил актерский факультет Театрального института имени Бориса Щукина, а спустя 13 лет — режиссерский факультет того же вуза. Сегодня он главный режиссер новосибирского театра «Старый дом», а среди площадок, где шли его спектакли, — «Гоголь-центр», пространство «Внутри», театр «Место» и другие московские и региональные сцены. Его «Ребенок» получил «Золотую маску» как лучший спектакль малой формы, а «Морфий» — премию за работу художника по костюмам. Среди других важных постановок — «Петровы в гриппе», «Утиная охота», «Котлован», «Собачье сердце».

Режиссерский язык Федорова легко узнать: речь у него может распадаться на междометия, персонажи существовать на границе маски и живого человека, а актеры будто входят в образ уже после начала спектакля. Пространство у Федорова тоже не бывает нейтральным. Он работает с контрастом пустоты и избытка: предметов может быть слишком много, деталей — почти до гротеска, костюмы продолжают сценографию, а вся постановка собирается в единый визуальный механизм. При этом он одинаково уверенно чувствует себя и в академическом театре, и в независимом пространстве (редкое качество для режиссера, который не боится радикальных решений!).

Саша Золотовицкий

Сашу Золотовицкого долго знали как режиссера малой формы и автора абсурдистских сказок — смешных снаружи и совсем не безобидных внутри. В его спектаклях фэнтези, поп-культура и острые шутки легко соседствуют с темами домашнего насилия, буллинга, женского статуса и мужской инфантильности. Он окончил Школу-студию МХАТ и режиссерский факультет ГИТИСа, ставил в МХТ имени Чехова, Театре Маяковского, Театре на Таганке и РАМТе. «Мера за меру» получила премию «Биеннале театрального искусства» за лучшую режиссуру; среди других известных работ — «Голиаф» и «Соня-9».

В 2026 году Золотовицкий впервые вышел к большой форме — поставил «Три сестры. Долой уныние!» по Чехову. И оказалось, что его приемы не теряются в масштабе: абсурд, гротеск и игровая интонация работают как способ говорить о больших темах.

Сценограф — человек, который придумывает, где живет спектакль: в пустой комнате, на городской улице, в кошмаре, сказке или музее. Если хочется собирать такие миры руками, приходите на курс Британки по сценографии. Все подробности программы — на сайте!

Пространство Саша использует как метафору. Визуальные детали у него собирают смысл: предмет, масштаб, цвет, преувеличение становятся частью высказывания. И в этом его важная сила — сложные темы оказываются зрительски доступными (цель — сосредоточить внимание аудитории на всем пространстве сцены).

Своим примером Золотовицкий подтверждает: талантливый режиссер не ограничен рамками и может переходить от одних форм к другим.

Андрей Маник

Пример режиссера, который не ждет идеальной площадки, а сам ее создает. В 2024 году он стал одним из основателей независимого театра «Озеро» — и довольно быстро сделал его заметным на театральной карте. Андрей Маник окончил режиссерский факультет ГИТИСа, где позже начал преподавать. Среди его площадок — РАМТ и пространство «Внутри». Известность ему и «Озеру» принесли «Три сестры», за которые режиссер получил Премию Художественного театра. Среди других работ — «Ромео и Джульетта», «Ричард» и «Ганмухури» на основе грузинских и абхазских сюжетов.

Маник берет классические тексты и аккуратно сдвигает их в сегодняшний день: добавляет узнаваемый контекст, игровые элементы, гротеск (конфликты могут выглядеть абсурдно, но от этого не становятся менее трагичными!). С пространством он часто работает через тесноту. Сцена сжимается, давит на героев, превращается в физическое выражение страха перед внешним миром. Но Маник умеет выходить и за пределы театральной коробки: в Выксе он сделал документальный походный театр в формате site-specific. Зрители ходили по домам жителей города, слушали их истории и обедали с ними за одним столом. Без привычных актеров и декораций сценой становился сам город.

История Маника важна еще и как пример режиссера, который не ждет приглашения от большой институции, а создает собственную площадку. И доказывает, что независимый театр может быть точкой силы.

Ася Князева

Ася Князева окончила продюсерский факультет ГИТИСа в 2013 году и режиссерский факультет Театрального института имени Бориса Щукина в 2019-м. Стажировалась в миланской L’Accademia dei Filodrammatici. Работала в Театре имени Евгения Вахтангова, Малом театре, Электротеатре Станиславский. Основала независимый театр «Вахтанговский Практикум» и стала его художественной руководительницей.

Среди ее спектаклей — «Волшебный театр Андерсена», новый взгляд на биографию автора великих сказок, и «Беззаботные» по новеллам Цвейга. Отдельная линия ее работы связана с Вахтанговым: документальная постановка к столетию Театра Вахтангова «С художника спросится» и аудиоспектакль-променад «Вахтангов: дорогами юности».

Творческий путь Князевой отчасти династический: ее дед — режиссер, отец — народный артист. Но она не наследует традицию буквально, а пробует ее пересобрать. «Вахтанговский Практикум» стал способом проверить, как игровая природа театра может работать вместе с современной драматургией и документальными формами. Пространство у нее часто выходит за пределы сцены (это может быть маршрут по городу, камерная площадка, где важна почти личная дистанция со зрителем, или гибридное пространство между театром, книгой, сказкой и биографией) Ее пример показывает: новые технологии и экспериментальные форматы не отменяют театральную традицию, а могут дать ей второе дыхание.

Сергей Тонышев

Сергей Тонышев учился на педагога-хореографа в Тюменском институте культуры, а в 2022 году окончил режиссерский факультет ГИТИСа. Позже начал преподавать в ГИТИСе и ВШСИ. Среди площадок, где идут его спектакли, — МХТ имени Чехова, «Современник», РАМТ, «Сатирикон», Театр на Таганке.

Его «Чагин», где Тонышев выступил режиссером и автором инсценировки, получил премию «Сделано в России», а «Илаяли» — гран-при фестиваля «Твой шанс». Среди других заметных работ — «Как Фауст ослеп» и «Светит, да не греет».

Бэкграунд Тонышева как танцора здесь принципиален: он четырехкратный чемпион России, обладатель серебра и бронзы чемпионатов Европы и мира, мастер спорта международного класса. Поэтому движение в его спектаклях — цельный способ рассказывать историю. Он задействует горизонталь и вертикаль, превращает декорации и пластику актеров в единую подвижную систему и строит спектакли как непрерывное движение (и в этом их особая энергия!).

В этой подборке пространство почти всегда работает наравне с режиссурой. На годовой программе «Сценография» в Британке учатся придумывать такие решения — от эскиза до реализации

Арсений Мещеряков

Арсений Мещеряков учился в Московской школе нового кино, а в 2022 году окончил режиссерский факультет Российского государственного института сценических искусств в Петербурге. Его шекспировская «Буря» была показана в Пекине, а среди других заметных работ, поставленных в Москве, Петербурге и регионах, — «Войцек», «Страх», «Вий», «Каменный гость».

Молодого режиссера интересует материал, который сам просится в театр: архетипы, сказочные сюжеты, мифы. В его спектаклях сказочное легко соседствует с современным, а жанровые определения вроде хоррора звучат как точное описание сценического состояния. Пространство у Мещерякова соединяет узнаваемые актуальные образы с архетипическими, держит внимание зрителя, собирает тревогу и не дает расслабиться. Его быстрый разгон после выпуска тоже показателен: всего за несколько лет спектакли Мещерякова появились на крупных столичных площадках. Но главное здесь не скорость карьеры, а умение превращать нестандартное мышление в работающую сценическую форму.

Полина Кардымон

У Полины Кардымон театр легко уходит с привычной сцены в сторону современного искусства — туда, где важны звук, тело, ритуал и ощущение, что зритель оказался внутри странного обряда. В 2019 году она окончила режиссерское отделение Новосибирского государственного театрального института, а среди ее главных площадок — новосибирский «Первый театр» и московский театр «Шалом». Кардымон также соосновательница «Лаборатории современного искусства».

Ее аудиальный перформанс «Коромысли» получил «Золотую маску» в номинации «Эксперимент». Среди других заметных работ — «Песнь любви. Песнь скорби» по двум книгам Ветхого Завета и постановки по Хармсу. Режиссерский язык Кардымон схож с перформансом, сама она не отделяет театр от современного искусства. Ее интересуют фольклор, народные ритуалы, телесный язык актеров, эмоциональная плотность действия. Пространство часто становится не столько сценическим, сколько выставочным: границы размываются, зрительское восприятие перестраивается, а сцена работает как среда, собранная по законам ритуала.

Именно эта свобода делает ее важной фигурой для арт-среды (не только для театральной!). В ее работах видно, как современный театр может менять собственные правила — и при этом не терять связь с очень древними формами коллективного переживания.

Дмитрий Крестьянкин

«Театр — это прикол» — формула, которая у Дмитрия Крестьянкина звучит как художественный метод. Он называет себя панк-режиссером, делает независимый «Плохой театр» в Петербурге и проверяет, насколько далеко театр может выйти за пределы приличного зала и привычной драматургии. Среди площадок, которые уже приняли его метод, — Театр Маяковского, Театр Наций, «Балтийский дом». Среди известных экспериментальных работ — «Квадрат» в формате спектакля-дискотеки, «2007» как спектакль-концерт, «Ленин из Ревды», «Заводной апельсин».

Крестьянкин работает с темами, которые сложно упаковать в спокойный репертуарный театр: субкультуры, люди на периферии внимания, терроризм, социальная исключенность. В его спектаклях появляются те, чей голос обычно слышен меньше всего: люди с особенностями психики, незрячие и неслышащие, воспитанники детдомов, заключенные. А площадкой может стать улица, подвал, природный ландшафт — любое место, где театр перестает изображать реальность и начинает прямо в нее вмешиваться.

Андрей Гончаров

Андрей Гончаров работает с классикой без благоговейного шепота! Шекспир, Стругацкие, Булгаков у него не музейные авторы, которых можно только бережно цитировать, а живой материал— его можно трогать, пересобирать, сталкивать с поп-культурой и современными интонациями.

В 2016 году Гончаров окончил Российский государственный институт сценических искусств в Петербурге. Ставит в Москве, Петербурге и регионах: в БДТ имени Товстоногова, МХТ имени А. П. Чехова, Театре на Таганке, Саратовском ТЮЗе. Среди его значимых работ — «Чрево», «Отелло», «Морфий», «Женитьба. Трагедия?», «Бесконечная история». Многие из них основаны на классических текстах, но режиссер не пытается просто «осовременить» их внешними приметами, скорее добавляет к исходному тексту новую оптику — так, чтобы знакомый сюжет начал звучать иначе.

Если вы смотрите спектакль и мысленно разбираете свет, пространство, костюмы и движение актеров, сценография может оказаться той самой профессией! В Британке ее можно освоить за год под кураторством Гали Солодовниковой и Полины Бахтиной — сценографов, за плечами которых «Золотая маска», Пражская квадриеннале и спектакли для главных режиссеров современной сцены

Большая сцена для него — место конфликта в том числе между спектаклем и зрителем. Камерные пространства работают как лаборатории, где можно оживить сложные литературные образы даже из научной фантастики. В этом смысле Гончаров интересен именно гибкостью: он не закрепляется в одном жанре и продолжает экспериментировать и на крупных площадках.

Филипп Гуревич

В театре Филиппа Гуревича рядом спокойно существуют мистика, ирония и человеколюбие. Его спектакли могут начинаться как движение в сумерках, а потом вдруг обнаруживать в себе мягкий юмор, психологическую точность и очень человеческий взгляд на персонажей. Гуревич окончил актерский факультет ВТУ имени Щепкина в 2009 году, а спустя десять лет — режиссерский факультет ГИТИСа. Работал в РАМТе, «Гоголь-центре», «Современнике», театре «Шалом», Тверском и Няганском ТЮЗах и на других московских и региональных площадках.

Его «Василисса» получила премию «Арлекин» как лучший спектакль и как лучшая режиссерская работа. Критики часто говорят об узнаваемом языке Гуревича: поиск, сумрак, тревога (но без холодной отстраненности). Пространство у него превращается в психологическую среду — может давить, пугать, смешить, втягивать в сказку или, наоборот, возвращать к документальной конкретности. В зависимости от аудитории он меняет инструменты, но сохраняет главное: сцена должна не просто показывать историю, а погружать в нее!